Вертухаи СИЗО

ВертухайВ камере СИЗО можно провести несколько лет. Долгие месяцы длится следствие. Потом закрытие уголовного дела. Дальше ты числишься за судом, заседания которого могут откладывать бесконечно. То адвокат заболеет, то подельники, свидетели и потерпевшие не явятся. Причин много, и каждая из них влечет перенос слушаний дней на тридцать-шестьдесят. Вот и я, из двенадцати лет, проведенных в неволе, три года чалился в следственном изоляторе. Плюс через такие учреждения неоднократно проходил этапом. Повидал всякие остроги, но роднит их одно - уж очень странные люди там работают.

Тюремный паноктикум

Нет, конечно, есть и среди них относительно нормальные. Правда, их маловато. Остальные как в дурдоме отбирались. Естественно, арестанты видят больше дежурную смену: ДПНСИ (дежурный помощник начальника следственного изолятора), помощник ДПНСИ, корпусные (старшие за определенным отсеком камер), дежурные по этажу.

Начать с того, что почти каждый сотрудник имеет свою кличку. Если вертухай нормальный, зеки его зовут по отчеству. Чудикам или чмошникам могут прилепить похабную или нецензурную погремуху. Чаще погоняла сотрудников отражают их характер или внешность. Толстого называют Свиньей, здорового и тупого - Бульдозер.

На последнем стоит остановиться отдельно. Служил такой прапорщик в большом СИЗО корпусным. Деревенский рыжий детина, чуть выше среднего роста, но здоровый и широкий в кости. Не сказать, что этот прапор был вредный. Но он имел свои понятия о жизни и законности. Уважал только тех, кто до ареста занимался спортом. Не любил дебоширов и хамов - он их просто бил. Но особо ненавидел баландеров - осужденных со сроками до пяти лет, оставленными в хозобслуге учреждения.

Эти осужденные боялись зоны и до устройства в хозбанду. Если их за нарушения отправляли досиживать в колонию, то там таких встречали неласково. По понятиям гаситься в СИЗО впадлу. К тому же менты не сразу допускали зеков раздавать пищу. Сначала они мыли коридоры, выносили мусор, чистили помойку. Этим в зонах обычно «петухи» занимаются. Теперь понятно, по чему хозбыки боялись перевода в колонию и почему вертухай для них был царь и бог. Напишет рапорт - и все.

Если другие сотрудники просто держали тюремную хозобслугу в строгости, то Бульдозер бил их по поводу и без. Такая постанова была на руку подследственным. Раздатчики пищи часто хамили обитателям камер, обмеряли арестантов на пайки. То хлеба недодадут, то первого или второго положат меньше нормы. Сами потом лишку нехватчикам за сигареты с чаем продадут.

Воспитание бульдозером

С наглыми баландерами ничего нельзя сделать через закрытую дверь. Пробовали мы их кипятком шпарить. Вскипятили кружку, икружка когда открылась кормушка (окошечко в двери) плеснули в «козла». Правда, только на руки попали, и он отскочить успел. Мы возрадовались наказанию подонка, а он нам в «хату» стал кашу закидывать - черпаком через кормушку, прямо на пол.

Камера небольшая, все пространство вонючим варевом заляпал. Даже на вещи попал. Мало того что мы без завтрака остались, так еще и убирались полдня. Братва жаждала сатисфакции. Мы расщепили оконную раму, отодрав приличный кусок палки. Примотали нитками гвоздь, как острие дротика. Как только баландер открыл кормушку, мы ткнули его в руку. Он заорал и попробовал закидать камеру супом. Но мы закрыли кормушку шахматной доской. В результате все остались без обеда, хотя этого почти никто не заметил.

Лошкомойник и так нас голодом морил, обвешивая на положенное питание. На ужин в СИЗО раздавали селедку, что редко бывает, не тухлую и жирную. Мы слышали, что в соседнюю камеру дали по куску, а нам пытались всучить его на троих. То же произошло со следующими камерами. Чаша терпения лопнула, нам пришлось привлечь «тяжелую артиллерию».

В те сутки дежурил Бульдозер. Мало того что он был не в духе, прапор до кучи неслабо остаканился и дремал в закутке на втором этаже. Когда баландеры появились на корпусе, таща бачки, они подняли шум. Бульдозер пробудился, выглянул наружу и зарычал: «Слушайте меня, бандерлоги! Кто еще раз откроет жало, изнасилую в зад». Этим прапор не ограничился. Он слегка побил бригадира рабочих по кличке Телевизор, прозванного так за большие квадратные очки. Побитый бригадир отыгрался на хозбыках и гонял их по этажам дубиной.

Слыша такой расклад, мы придумали план расправы над баландером. Для начала я принялся барабанить в дверь и орать на галеру: «Командир, подойди к нам! Бульдозер, ты что, оглох, что ли?»

Прапору лень было подниматься на четвертый этаж. Но служба есть служба - вдруг в «хате» кого убивают или мужеложствуют. Злой, как сатана, рыжий подвалил к нашей камере. Кормушка была открыта. Через нее пролазит пакет с продуктовой передачей. У Бульдозера поместились только глаза. Корпусной задушил небольшую «хату» перегаром и рявкнул: «Какого полового органа надо?!» Я начал свою речь издалека: «Сережа, за что боролись?» Старые сотрудники сплошь ярые коммунисты, потому вертухай без паузы ответил: «За революцию». «Вот, - продолжил я, - эта падла (указал на баландера) нарушает социалистическую справедливость, щемит нас на пайки. Сейчас селедку недодал. Просим его исправиться, так он заявляет, что не может. Типа, всю селедку Бульдозер на закусь сожрал».

В пьяном мозгу прапорщика перемкнуло. Мало того что разбудили и заставили подниматься наверх, так еще и низкое существо над ним так издевается. Парализованный страхом раздатчик пищи не смог убежать (да и куда он денется с подводной лодки-то). Хозбык пытался пискнуть, что, дескать, он такого не говорил. Но был тут же сбит с ног и отмудохан ботинками сорок шестого размера. Когда Бульдозер стал входить в раж, я остановил экзекуцию. «Сережа, с него хватит. Благодарим за помощь. Ты один законы соблюдаешь», - это я не баландера пожалел, а прапора спасал. Переборщит и убьет, а нам такой корпусной нужен - им манипулировать можно.

После воспитательного процесса раздатчик переменился и никогда не обделял нашу камеру. Наоборот, всегда был вежлив и предупредителен. Особенно в смену Бульдозера.

Языкатая теща

Сменщик Бульдозера являл собой другой тип. Пожилой дядька по кличке Животновод. Он как будто гордился своей погремухой. Вежливые арестанты пробовали звать старшего прапорщика на новый лад - Фермер. Вертухай даже обижался: «Какой я вам фермер? Я Животновод!»

Заступив на смену, особенно ночью или в спокойные выходные, когда арестантов не дергают на этапы и допросы, коридорный садился на подоконник четвертого этажа и засыпал. Об этом становилось известно всему корпусу в сто двадцать камер, так как Животновод оглушительно храпел. Через пару часов он просыпался и орал: «Что, змеи ипподромные, притихли?»

Тут же раздавались крики подследственных: «Животновод, подойди (номер камеры)». Старший прапорщик подходил к кричащим и открывал кормушки. Обычно заключенные просили передать из «хаты» в «хату» чай, курево, записки. Хоть это и запрещено, но коридорный передавал подгоны. Потом он чифирил с кем-нибудь из знакомых зеков. Сам заваривал напиток и не дул его в одно жало, а подгребал к какой нибудь «хате», звал знакомого рецидивиста. Беседовал с ним через кормушку и, хлебнув пару глотков чифира. передавал кружку арестанту. Так они и гоняли чифирбак друг другу. Потом еще долго точили лясы. Животновод никогда не делал зекам подлянки и искренне жалел их. Потому в его смену даже дебоширы не нарушали режим и не скандалили.

В СИЗО не хватает сотрудников-мужчин. Потому на галерах часто работают женщины. Вот и Животновода меняла баба по кличке Теща. Толстая, подвижная, очень бойкая на язык. Она знала всех подследственных и постоянно с ними балагурила. Заключенные сами от скуки вступали в разговоры.

Уйдет начальство домой. На корпусе тихо. Молодой бандит прильнет к двери и крикнет: «Теща, бабу хочу!» Сотрудница, не сходя с места, орет в ответ, так, что слышит вся тюрьма: «Так в каждой камере много баб. Слышал поговорку: "Лучше нет влагалища, чем очко товарища!"»

В других устах это было бы оскорблением. Но Теща относилась к мужикам с любовью и никогда не злилась. Ее похабность была органична и даже красива. Бандит возмущался: «Ну, ты скажешь! Я не сплю с мужчинами. Тем более они добровольно не дадутся». Женщина без паузы продолжала сыпать прибаутками, опять же в рифму: «Вот тебе один совет. Жили-были два Ивана, жили-были без девчат. Завалил Иван Ивана, только яйца торчат». Народ ржет, а вертухайка еще долго сыпет народными афоризмами, каждый раз новыми и в тему.

Теща тоже никбаландерогда не писала рапорта на нарушителей. Она ставила их на место языком. Беда, если зек вступал с ней в пререкания. Теща сделает замечание, если подследственный не реагирует, то повысит голос. Среди арестантов много психов. Мужик начинает орать. Теща спокойно спросит: «Ты чего визжишь, как потерпевший при изнасиловании? Или тебе на член соли насыпали?» Это оскорбление, но не смертельное, за него не предъявишь, но товарищи засмеют. Прямо не указали, но сравнили с пассивным гомосексуалистом.

Обруганный близок к истерике. Он прибегает к самому крайнему способу. Высшее ругательство среди арестантов - послать на три буквы. Вот и скандалист посылает туда Тещу. Она весело хохочет и поясняет: «Я на нем часто бываю, когда с мужем сплю. Для бабы это не впадлу. А что будет, если я тебя туда пошлю?»

Чувствуя что попал, но не желая проигрывать, мужик орет не менее страшное тюремное оскорбление: «Я тебя в жопу имел!» Скажи такое порядочному сокамернику, позор можно будет смыть только кровью обидчика. Но визжащий опять забыл, что базарит с бабой. Теща орет: «Поимей куда надо, извращенец! Привык все через зад делать!»

Тюрьма на стороне вертухайки. Она, как опытный сиделец, не перешла границы дозволенного, но одной иронией и намеками поставила дебошира на место. Ей за это уважуха, а вот вступившего в полемику ждут долгие насмешки и издевки соседей. Потому с Тещей редко связывались. Кстати, кличку свою она получила за одну привычку. Увидит красивого арестанта, разговорится с ним. И как высший комплемент скажет: «Я тебя на своей дочери женю». Зек поинтересуется: «А она красивая?» Теща на полном серьезе скажет: «Вся в меня».

У каждого сотрудника свои методы работы. Действуя по инструкции, дисциплину сложно поддерживать.

Подлая Зося

Но не все женщины умели себя правильно поставить на службе. Кроме Тещи в общем-то никто из сотрудниц этого не мог сделать.

Устроилась в СИЗО Зося. Деревенская ба6а, здоровая, как корова, и наглая, как пидор колымский. Она пыталась все вопросы решай горлом. Орала на подследственных, но те мало слушали. В своей злобе и ненависти Зося зашла очень далеко. Когда в тюрьме вводили усиление и заводили спецназ, вертухайка тоже переодевалась в пятнистый комбез и черную маску. Потом вместе с «маски-шоу» выволакивала подследственных на галеру и избивала их, проявляя страшное рвение. Как ни скрывала при этом она свои лицо и пол, тюрьма все равно узнавала в ней Зосю. Выдали ее груди и маты, от которых она не могла удержаться. Отомстить ей прямо никто не решался. Все решил случай.

Ничто женское Зосе было не чуждо. Она чувствовала себя в тюрьме королевой. Но даже лишенные женщин зеки не западали на мужеподобную бабищу. Так, иногда от скуки с ней беседовали.

Зося особо выделяла одного боксера. Почти двухметровый атлет с лицом, которому позавидуют голливудские супермены, от скуки флиртовал с вертухайкой. Беседовал с ней через кормушку, даже отпускал комплименты. Тюрьма думала, что Зося влюблена. Она буквально таяла, когда видела боксера, и чуть хорошела. Но если человек подлец, то это не исправишь. Раз вечером Зося открыла кормухан и щебетала басом со своим ненаглядным. При этом она забыла запереть решетку, ведущую на другой корпус. Это уже серьезное должностное нарушение.

Ответственным от руководства был зам по безопасности и оперативной работе. Он тихо прокрался на корпус и застал Зосю за еще более серьезным «косяком». Она разговаривала с подследственным, держа его за руку через открытую кормушку. Сотрудницу легко можно было убить или взять в заложницы. Однажды «циричку» схватили за руку и привязали за нее к нарам. Дверь в камере открывалась наружу. Группе захвата туда не войти. К сердцу сотрудницы приставлена заточка на резинке. Отпустят ее - и труп. Случай был на слуху, и тут Зося творит такое!

Начальники не всегда разделяют своих подчиненных по половому признаку. Еще реже соблюдают в отношении их вежливость. Вот и зам по БиОР принялся материть Зосю как последнюю шлюху. Даже «петухам» стало противно. Что же говорить о порядочных арестантах, не переносящих мат. К тому же материли какую ни есть, но женщину. Боксер вступился за честь дамы и сделал замечание зам по БиОру. Тот переключился на подследственного. Боксер заметил, что как мужчина начальник побоится с ним разобраться. Командир поступил не как мужчина. Он нажал кнопку тревоги. Прибежал дежурный наряд. Боксера вывели из камеры на галеру, надели на него наручники и стали избивать дубинками. Лупили зверски, но он терпел молча - привык к боли на ринге, плюс на него смотрела женщина и слушала тюрьма.

Братва не осталась безучастной. Арестанты барабанили в двери камер и орали, чтобы менты прекратили беспредел. Зам по БиОР струсил жалоб и бунта. Он прекратил избиение, даже снял с боксера наручники и хотел уже отправить его в «хату».

Но тут вмешалась Зося. Желая обелить себя и показать, что у нее не было внеслужебной симпатии к подследственному, она остановила боксера и заорала прапорам: «Держите его!» Прапорщики ничего не поняли, но вцепились в руки боксера. Зам по БиОР вопросительно уставился на сотрудницу. Баба, демонстрируя свою подлость и испорченность, заорала: «Будешь знать, как хамить начальнику, тварь!»

С этими словами она размахнулась и ударила заключенного ногой в пах. Вернее, попыталась ударить. Боец действовал на автомате. Он отпрянул назад, легко стряхнул прапоров с рук и двинул размужичке в голову. Он не стал сопротивляться, когда его била дежурная смена и подмога из прочих служб. Тюрьма бесновалась. Орала, барабанила в двери. Остановились менты, когда арестанты вырвали вмурованные нары и начали вышибать ими двери. Зам по БиОР прекратил избиение, и боксера уволокли в карцер. Дело на него заводить не стали, боясь прокурорской проверки, но здоровье ему подпортили.

Зосю мы больше не видели. После удара она так и не смогла оклематься. Да и начальник понял, что такая сотрудница - верный провокатор. Из-за нее запросто бунт возникнет и погон можно будет лишишься.

Не та масть

Не все женщины-сотрудницы были такие. Но они нам часто досаждали скандалами и рапортами. Завесишь унитаз простыней, только на него усядешься - коридорная смотрит через глазок и требует убрать шторку. Спрашиваешь ее: «Неужели вам приятно смотреть, как мужчины испражняются?» И сразу та строчит рапорт за хамство и за нарушение правил внутреннего распорядка.

Вообще, такие вертухайки любили ссылаться на законы и инструкции. Этим немало нам крови попортили. Да и какую бездушность надо проявлять, чтобы требовать от подследственных не спать днем. Ведь на одно спальное место приходится три человека. Обитатели переполненных «хат» отдыхают по очереди. Нет, на них доносы пишут, еще и требуют не лежать на шконках с подъема до отбоя. Или, наоборот, лежать ночью. Как это сделать втроем, коридорную не волнует.

Блатные решили действовать тем же методом. Вся тюрьма села на голодовку протеста и написала заявления в прократуру и уполномоченному по правам человека. В заявах мы требовали убрать женщин-сотрудниц, так как они наносят нам моральный ущерб. Когда мы ходим в туалет или раскрываемся во сне, представительницы другого пола смотрят. Также женщины дежурят в мужской бане и отпускают шуточки о размерах наших гениталий. Начальник снова сделал внушения своим сотрудницам, и они уменьшили служебное рвение. Но все равно проявляли стервозность. От хорошей жизни женщина в тюрьму не устроится.

Наконец, последняя категория вертухаев - новые сотрудники, которые долго не работали. Причина одна - внеслужебные связи. Не успел устроиться, как начинает таскать на продажу заключенным наркотики и спиртное, носить записки от родственников и подельников. Или самих подельников сажать на выходные в одну камеру, чтобы они договаривались о том, какие показания давать на следствии.

Некоторых новых сотрудников губило слишком лояльное отношение к подследственным. Ходит такой юнец по галере. Скучно ему двенадцать часов в одиночестве. Одно развлечение - в глазок подсмотреть. После армейских и деревенских будней жизнь в камере может показаться яркой. Особенно жизнь бандитов. Красивые вещи и накачанные парни, к тому же некоторые из арестантов обладают харизмой лидера. Слабые натуры им легко подчиняются и ищут внимания. Пусть ты и в погонах, но ты слаб морально и физически. На свободе такие люди на тебя и внимания не обратят. В тюрьме ты можешь с ними поговорить и типа подружиться.

Помню, завелся у меня такой «друг» рядовой. Первый раз он заступил на пост и, как положено, постоянно пас в глазки. Мы к этому привыкли и, когда не нарушали режим, не обращали внимания. Зашел у нас разговор об отжиманиях от пола. Это мой конек. Начал показывать разные методы. Молодой вертухай не выдержал, открыл кормушку, и рассказал, что пробует заниматься рукопашным боем и тоже тренируется. Что и попытался продемонстрировать на галере. Упал и стал отжиматься. После пятидесяти раз устал. Тогда я спросил: «На одной руке, на сгибе запястья столько сделаешь?»

Конечно, он повторить это не смог. Показал ему упражнение, так и познакомились. Этот юнец потом постоянно у нашей «хаты» торчал, отчитывался о спортивных достижениях и о планах на жизнь, искал моего внимания и одобрения.

В общем-то, он неплохой парень, обделенный вниманием на свободе. Даже не испорченный и доверчивый. Зекам искренне сочувствовал. Но если старые сотрудники знали, что от арестанта можно ждать, то молодой верил в порядочность. Его и подставили - попросили из камеры на волю записку передать и слили операм. У «кумовьев» и так на него сигналов хватало. Плюс видели, чего не для системы он - слишком чист душой и не скоро скурвится. Вот и уволили, как многих до него.

Работа в тюрьме кажется простой. На самом же деле это тяжкий труд. Не приспособишься или не найдешь свой подход к зекам - СИЗО тебя съест.

Федор Крестовый
По материалам газеты
"За решеткой" (№11 2009 г.
)