Ни креста, ни могилы

ни креста, ни могилы     Просторы Сибири хранят тайны мест, где исполнялись смертные приговоры
     В Сибири всегда хоронили причудливо. Самоедские племена подвешивали своих покойников на деревь­ях, чтобы звери не поели. Одно таежное семейство додумалось выдалбливать в кедрах пустоты-моги­лы, куда закладывали тела усопших родственников, отсюда их название - племя Кедра. Но чаще всего в условиях вечной мерзлоты мертвеца совали в суг­роб до весны, чтобы похоронить, как земля оттает. А семьи побогаче нанимали пильщиков - могилу выпиливать. С учетом всех этих сложностей пред­ставьте похороны заключенного. Кто с его погребе­нием будет так долго возиться или так долго ждать прихода тепла? Согласно изысканиям новосибир­ского историка А.Теплякова захоронения умерших и казненных осуществлялись оригинально - спосо­бом Гражданской войны.
По упрощенной схеме
     В 1928 году молоденькая, но уже состоящая в должности новосибир­ского окружного прокурора, А.И. Гулевич жаловалась председателю окружного суда ФА. Сове-Степняку на некачественное исполнение приговора в отношении некоего гражданина Неронова, осужденно­го к ВМН. «Я как прокурор, только что прибывшая на работу в округ, была совершенно не осведомле­на...» - вещала правовед, ужа­саясь найденному «бесхозному» трупу в мерзлой земле, в которой, поворошив немного почву ломом, палачи спрятали тело. Далее она просила, «чтобы дело приведения в исполнение смертных приговоров было бы налажено в надлежащем порядке (чтобы заранее определяли место могилы, рыли яму, крепко ее утрамбовывали и проч.)».

     Обыденность упрощенной практики за­хоронений подтверждал член краевого суда А.З. Суслов, информировавший прокуроршу о том, что, например, труп расстрелянного 14 декабря 1926 года в Новосибирске Ивана Голендухина попросту «спущен под лед реки Оби».
     Годом ранее в окрестностях Новосибирска из Оби пять сильно разложившихся мужских трупов с обвязанными телефонным кабелем руками и пулевыми отверстиями в головах выловили рыбаки. Еще одного плывущего казненного поймали ниже по течению у села Молчаново Томской области. Внешний вид обнаруженных трупов ясно указывал на фир­менный почерк исполнителей.
     Справедливо предположив, что обна­ружены трупы расстрелянных органами ОГПУ, новосибирские милиционеры просили прокуратуру повлиять на то, чтобы чекисты впредь зарывали казненных в землю. Ведь приходится работать с разлагающимся материалом, устанавливать личности, в итоге - исправлять чужие ошибки и элемен­тарную лень. Однако циничный заместитель начальника ОГПУ по Сибкраю Б.А.Бак от­ветствовал милиционерам в том духе, что, мол, неясно, кто расстреливал: ОГПУ или су­дебные органы. Надлежащее же исполнение инструкций требовало конвойной команды, заблаговременного рытья могил, что было зимой не так просто. И сегодня для решения этой проблемы на новосибирских кладбищах дымят подожженные автопокрышки, отогревающие землю для рытья могил. Поэтому весь послеоктябрьский период в столице Сибкрая практиковалось сбрасывание тру­пов расстрелянных в Обь.
     Зимой осужденных, не мудрствуя лукаво, казнили прямо в общественной теплушке - до­мике, устроенном на льду для полоскания белья посреди реки, после чего трупы спускали в про­рубь. Делалось это в полночь, когда никому из обывателей не пришло бы в голову полоскать белье в полынье. Потом в избушке и возле нее прибирали.
     Исполненные приговоры палачи утружда­лись также актировать. Вот акт от 4 марта 1926 года о казни двух зеков, подписанный двумя чиновниками крайсуда, которые отметили, что «расстрел ученен вполне правельно и без каких бы то не было форм мучения, а именно: Булгакову сделано 3 выстрела из нагана в затылок и Констанову один. Труппы обеих спущены в прорубь реки Оби в теплушке для полоскания белья, где и приводился самый приговор в исполнение; от приве­дения приговора в исполнение призна­ков и следов не осталось». (Орфография документа сохранена.)
От оврагов до полигонов
     В каких-то случаях расстрелянных хоронили на окраинах закрытых и обус­троенных по-новому кладбищ (парк «Бе­резовая роща» в Новосибирске), в овра­гах, карьерах, лесных чащах. Имеются упоминания и о том, что расстреливали в заброшенных колодцах. Замаскиро­вать как следует свою работу палачи не удосуживались. Обнаружив у одного из колодцев подозрительные свежие ямы, колхозники их разрыли и нашли трупы в синих рубашках с руками, «связан­ными тонким шпагатом». Они писали в прокуратуру: «Мы, красные партизаны, требуем немедленного расследования. Мы знаем законы Советской власти, что околь­ным путем, кто бы они (казненные) ни были, так в расход они не должны пускаться».
     Часто расстрелянных зарывали на террито­рии самой тюрьмы, что долго продолжаться не могло вследствие ограниченности территории. Но такая практика велась в томском Колпашево, алтайском Барнауле, а также Тобольске, Салехарде и других сибирских городах.
     В начале 80-х годов в районе Колпашево Обь подмыла крутой берег и обвалила бетонный короб расстрельной ямы, из которой высыпались в воду истлевшие трупы с «фир­менными» дырочками в черепах. Чекисты сработали молниеносно - группами на моторных лодках они догоняли плывущие тела и крошили их веслами до полного уничтожения следов.
     А если взять совсем маленький север­ный город Салехард, то местным палачам пришлось потрудиться втройне, поскольку на территории тюрьмы в вечной мерзлоте, практически в бетоне, им пришлось вырыть яму, для 150 жертв.
     В юбилейных изданиях, посвященных ново­сибирской милиции, не встретить упоминания о том, как весь наличный оперсостав, включая фельдъегерей, привлекался к массовым экзе­куциям. В своих мемуарах об этом говорил бывший начальник Новосибирской облмилиции МЛ. Шрейдер, подчиненные которого в начале 1938 года постоянно участвовали в расстрелах.
     Места новосибирских захоронений до сих пор держатся в секрете. Такая же ситуация была и в большинстве сибирских городов, где имелись тюрьмы и условия для казней.
     Поэтому во всех регионах создавались специальные полигоны для захоронения. В некоторых местах природные условия помогали в решении этой задачи. Известно, что в Приморье трупы вывозили подальше от берега и сбрасывали в океан.
     А если рядом не было моря или реки? В этом случае строгой инструкцией палачам предписывалось «найти место, где будут при­водиться приговора в исполнение, и место, где закапывать трупы. Если это будет в лесу, нужно, чтобы заранее был срезан дерн и потом этим дерном покрыть это место с тем, чтобы всячески конспирировать место, где приведен приговор в исполнение, потому что все эти места могут стать для контриков, для церковников местом проявления религиозного фанатизма».
     А море или река местом поклонения стать не могли...
«Юмор» палачей
     В архивах сохранились удивительные упоминания о самоотверженном поведении смертников, обреченных на казнь. С психологических позиций это можно назвать отчаянной формой протеста.
     Часто по формальной ошибке происходили расстрелы совершенно посторонних лиц. По свидетельству одного из смертников Василия Кожева, избежавшего расстрела, с приведе­нием приговоров в исполнение творилось во­пиющее безобразие. Смертники вызывались на казнь, откликаясь на чужие фамилии с тем расчетом, чтобы настоящий носитель фами­лии пожил еще какое-то время. Это вносило путаницу в отлаженный механизм, правда, вызывая у исполнителей и их начальников «шутки юмора».
     «Стреляйте, после счет сведем, лишь бы количество черепков сошлось», - заявлял о выявленных нестыковках в списках комендант УНКВД Воробьев. В другой тюрьме началь­ник отдела УНКВД Боев, когда обнаружил «неправильное» исполнение расстрелов, прокомментировал ситуацию тоже шу­тейно: «Наверное, Крысова расстреляли за Иванова как крысу».
     Однако путаница с однофамильцами и теми заключенными, которые выдавали себя за других, приносила плоды - неко­торые из зарвавшихся палачей попадали под секиру. Так, возглавлявшего райаппарат ОГПУ Александровского района Нарымского округа М.Р. Аришака в но­ябре 1933 года арестовали и отдали под суд не только за преступную халатность, в результате которой погибли спецпере­селенцы на острове Назино. Главная его вина заключалась в том, что он «обвиняе­мого Лебедева, приговоренного к 10 годам концлагеря, подверг ВМН - расстрелу, перепутав имена и отчества обвиняе­мых». Второго Лебедева тоже казнили, но подвиг Лебедева-первого, вызвавшегося на расстрел, определил-таки палача на скамью подсудимых.
     В другом случае глава Бийского оперсектора НКВД В.И. Смольников «вместо приговоренных к расстрелу Тарабукина и Соколова допустил самоуправно расстрел других лиц, однофамильцев», за что тоже поплатился дли­тельной отсидкой. Начальник Канского райот­дела УНКВД по Красноярскому краю Василии Зайцев был осужден на 10 лет лагерей за целый букет нарушений законности, включая ошибочный расстрел двух заключенных.
По материалам газеты
"За решеткой" (№11 2010 г.)