Многие зеки в колонии мечтают об одиночке

коридор Нет, все-таки хорошо, когда в зоне зажат режим. Тогда осужденные чувствуют себя притесняемыми. Они борются с администрацией. Когда тебя преследуют и контролируют, то чувствуешь свою нужность, придумываешь, как обмануть надзирателей и совершить безнаказанное нарушение. Это как диссиденты при советской власти - как только их оставили в покое, то сразу самоликвидировались.
Почему я вспомнил про порядок - потому что надоел бардак. После построения все осужденные приходят в барак. Народ выспался и начинает заниматься своими делами. Спальные проходы завешивают простынями и покрывалами. Получаются небольшие купе. К замаскированным и запрещенным розеткам подсоединяют запрещенные приемники и магнитофоны.

Ладно, когда в секции звучит один магнитофон. Но ведь в каждом проходе врубают свое. Репертуар тоже достал. Дисков и кассет мало, поэтому их слушают постоянно. Блатняк или безголосые девочки с рифмами типа «ты - цветы» вызывают аллергию. Добавьте сюда разговоры нескольких десятков мужчин, жужжание машинки для наколки, работу телевизора, звяканье посуды.

Многие зеки достают запрещенные плитки и начинают жарево-парево прямо в спальном проходе. Масло - дефицит. Хлеб на сковороде просто горит, как и картошка с кашей из столовой. Вонища и дым, какофония и шум. Поневоле выйдешь на улицу.

Улица - это громкое название - локальный участок возле барака. Метров десять длиной, три шириной. Асфальт захаркан толстым слоем. Он просто зеленый от соплей, выплюнутых изо рта курильщиков. Если нет ветра (чему мешает стена отряда), вместо воздуха дышишь табачным дымом. Вони добавляет и туалет в углу локалки. Это простая выгребная яма. Дверей и окон в дощатом строении нет, перегородок между дырками в полу тоже. Дырки расположены так близко, что когда сидишь над ними, чувствуешь не только локоть соседа, но и его зад сбоку. В туалет постоянная очередь. По-маленькому мочатся прямо на улице, что добавляет дополнительный «букет» в обычную лагерную вонь. Иногда у входа в барак пахнет хуже, чем в камере следственного изолятора.

В зоне постоянно мечтаешь глотнуть свежего воздухе. Совсем беда зимой - на улице холод, а в бараке заделаны окна. В спальной секции такая вонища, что разъедает глаза.

Спятить - раз плюнуть!

Еще очень напрягает то, что нигде не можешь остаться один или собраться с мыслями. Мало того что ты постоянно на виду, так к тебе каждую секунду обращаются знакомые - а здесь знакомы все. Идешь в туалет - идущие из туалета спрашивают - куда собрался? Раз в неделю в банный день идешь в баню с мочалкой и мылом, все прохожие спрашивают - ты помыться? И так постоянно.

Народу скучно. Только задумаешься - кто-то пытается сесть тебе на ухо, рассказать свою историю, причем не первый раз. Самый верный способ избавиться от рассказчика - перебить его и начать говорить свое. Слушать в зоне не любят, и от тебя на время отстанут.

По плацу в сторону столовой лошадь везет телегу с продуктами. Осужденные бросают свои дела, подходят к решетке локалки и рассматривают животное. Лошадь появляется каждый день, но это тоже развлечение. Хотя зрелище печальное. Скотина горбатая, вся в струпьях и репейнике. Такое впечатление, что она сейчас упадет и уже не встанет. Поводырь расконвойник под стать - грязный и горбатый. Вообще у многих осужденных проблема с осанкой. Руки в карманах, смотрят в пол, походка вихляющая - ущербный генофонд. Но не зона виновата в том, что они такие.

Появляются три сотрудника. Они не скрывают, что пришли на обыск. В отрядах раздается пронзительный свист, крики «ноль два». Сотрудники, не спеша, заходят в наш барак. Несмотря на предупреждение стоящих на шухере несколько человек не успевают спрятать плитки, машинку для наколок, карты, замаскировать розетки.

Сотрудники отбывают повинность. Сегодня среди них нет фанатов. Инспектора берут несколько запрещенных предметов, чтобы отчитаться о проделанной работе. Вскоре менты выходят из отряда. За ними дневальный тащит пару самодельных плиток, магнитофон, электробритву, переделанную для нанесения татуировок. Среди хозяев изъятого начинаются разговоры о том, что их кто-то сдал. Стоящего на шухере обвиняют, что он поздно предупредил и тихо свистел. Вернувшемуся из дежурки дневальному дают сигареты с фильтром. Он возвращается в дежурку и приносит обратно изъятый магнитофон. Черт бы побрал эту музыку!

В телевизионке полно народу. Свободные места не скамейках есть, но смотреть телевизор не хочется. Во-первых, кругом не умолкают разговоры. Говорунам делают замечание, они огрызаются. Вспыхивают перепалки. Во-вторых, многие крутят четки. Стоит громкий треск, заглушающий звук. Во время рекламы все дружно выходят в туалет - покурить, проветриться. Потом с шумом возвращаются. Пришедшие постоянно пробуют переключить телевизор на другие каналы. Им указывают этого не делать. Снова перепалки и ссоры.

Почти все арестанты нервные, истеричные. Они не умеют себя вести. Когда показывают спортивные состязания, то зеки-болельщики мало того что ссорятся - они еще и дерутся между собой. При таком стадном образе жизни мечтаешь об одиночной камере. Странно, почему многие там сходят с ума. Крыша скорее поедет, когда кругом народ.

Прокурор знает все!

По громкой связи объявляют, что в штабе колонии будет принимать прокурор по надзору. Мне не о чем спрашивать надзорника. Жаловаться на порядки, несоблюдение метража жилых помещений или мерзкое питание - себе дороже. Прокурор мер не примет, а начальство тебя сгноит в штрафном изоляторе. Еще и досрочно никогда не отпустит.

Но чтобы проветриться и прогуляться, отправляюсь в штаб на прием. Пропуск для этого не нужен. Выхожу из локалки на плац. Он тоже заплеван - на нем три раза в день выстраиваются полторы тысячи заключенных. Примерно тысяча двести  из ни хне могут не харкаться.

Метров двести до штаба иду медленно. В коридоре очередь из зеков. Многие пришли так же, как и я, от скуки. Еще можно здесь пообщаться с обитателями других локалок. Все со свежими впечатлениями.

На ходу придумываю вопрос, хотя прокурор ко всему уже привык. Большинство пришедших на прием начинают тележить на несправедливый приговор суда. Это не компетенция надзорника. Он терпеливо поясняет, куда надо писать жалобы. Кто-то задает вопросы про амнистию, про плохую работу почты на воле. Через дверь все слышно.

Подошла моя очередь. Захожу в кабинет, представляюсь по всей форме: фамилия, имя, отчество, год рождения, статья, срок, начало срока, конец срока. Надзорник записывает меня в свою тетрадь приема. В кабинете присутствует замначальника по воспитательной работе. Интересно, как жаловаться на сотрудников в его присутствии?

Задаю прокурору юридический вопрос: если суд первой инстанции принял доказательства по уголовному делу, то суд вышестоящей инстанции не только не может, но и не в праве подвергать или оспаривать эти доказательства. Чья компетенция их рассмотреть, если я на согласен с приговором?

Прокурор явно не понял вопроса. Он давно ужо закончил юрфак, давно ездит по зонам и заминает жалобы на начальство, пьет с этим начальством водку, берет от него подарки. А тут такое! Но сотрудники карательной системы считают всех зеков недоумками, поэтому не могут сказать «не знаю».

Прокурор выкручивается и советует мне написать жалобу по инстанции. Дескать, там разберутся, куда спустить мою жалобу. Благодарю его за мудрый совет и возвращаюсь в отряд. На плацу последний раз вдыхаю чистый воздух полной грудью и снова погружаюсь в вонь локалки и барака.

По материалам газеты
"За решеткой" (№3 2010 г.)