Серебрится серенький дымок

одесса мама Песня про одесского «щипача», который в зоне мечтает отомстить неизвестно кому неизвестно за что
     Одесса - этот город у Черного моря оказал огромное влия­ние на блатной фольклор, в частности на песни. Та, про которую пойдет речь, - очень старая босяцкая песня примерно 30-х, а может быть, даже конца 20-х годов. Существует множество ее вариантов, часто она исполняется без первого куплета. Несомненно лишь ее чисто одесское происхождение.
Женщинам тоже можно
     Одесса 20-х годов прошлого столетия... Колоритнейшее время.,. В Одессе расцвет торговли, морского промысла, преступного тоже, многочасовые игры в карты, шулеры и проститутки. ГубЧК и бывшие белые, карманники и налетчики, воры в законе и приблатненые поэты.

     Сколько песен определенного содержа­ния написано в то время! Особняком стоят легендарные блатные - «Мурка» и «Гоп со смыком», фривольный «Шарабан» и другие, они тоже хороши по-своему. Потому-то отде­льные исследователи блатного фольклора и допускают, что «Серенький дымок» написан именно в 20-е годы.
     С другой стороны, как отмечают другие специалисты в области «камерной» музыки, конкретно в 20-е никто про «Дымок» толком не слышал и не осталось никаких документальных записей о нем. А вот в 30-е годы эта песня стала устойчиво звучать. Сначала в Одессе, а потом и во всем Союзе.
     Ее нельзя назвать лагерной. Она именно одесская. Так сказать, все по закону жанра. «Шаланды, полные кефали, в Одессу Костя приводил» и «Тут паренек ходил в Херсон за арбузами». Естественно, в последнем слове ударение ставится на «а»!
     Находка песни - выражение «Ах, Боже мой!» в каждом куплете. Оно внесло в пес­ню распев и позволило играть голосом на повышение. Потому-то песню «Серебрится серенький дымок», как я видел и слышал в забытой уже нынче телепередаче «В нашу гавань заходили корабли», прекрасно и уместно исполняют и женщины.
Не дождалась та, что в темно-синем
     По сюжету в песне развивает­ся на редкость неоригинальная житейская история. Вот этот са­мый паренек (имени ему в песне автор(ы) не дал; да, кстати, и сам автор неизвестен) вешал своей крошке качественную такую лапшу на уши. Что, мол, ездит он в Херсон за арбузами. Но на самом деле он там «щипачил». Тут все грамотно, зачем же гадить там, где живешь?
     Короче, паренек был классическим гастро­лером. Правда, в Херсоне о своей любимой главный герой песни несколько подзабывал. Наберет валюты и девчонок водит по ресторанам. Ну что ж, за мужчинами подобное водится, чего уж там.
     Но повязали паренька, ведь сколько ве­ревочке ни виться... Крошка в темно-синем платье так и не дождалась его у моря в Одессе. А вот в лагере паренек непонятно на кого обиделся, даже говорил, что прокурор «поднял на него окровавленную руку». И еще обещал отомстить неким врагам...
     Короче, жесткий паренек попался, злой и с хорошей памятью. Конец песни, собственно, и обозначает желание героя «мстить сурово». Правда, кто они, эти враги, из текста понять сложно. Уж больно банальна уголовная биография у этого «щипача».
     Кстати, о «щипачах». В Одессе эта криминальная профессия одно время была развита не хуже, чем в Грузии. И, так сказать «давала стране угля».
В лагерях не поется
     Исследователь российского блатного фольклора Александр Тихомиров так прокомментировал нашей газете эту песню: «Конечно, с поэтической точки зрения песню: «Серебрится серенький дымок» особой цен­ности не представляет. А вот с художественной - даже очень.
     Рифмы очень распевочные, одесский колорит отражен, герой прорисован, блат­ная лирика соблюдена. Да, эта песня из одесских не настолько известна, как неко­торые, но занимает в этом цикле достойное место. Тем паче что она не стилизована под одесские, как многие, а является именно таковой, с соленым запахом Черного мо­ря».
     Вряд ли эту песню поют в лагерях. Одес­ские песни, за исключением «Мурки», имеют еврейский колорит, а это не очень ценится в местах лишения свободы. Посыл логический прост как дважды два: раз еврей - значит, барыга. А это не очень уважаемая социаль­ная роль в тюремном сообществе. Зато «Се­ребрится серенький дымок» поет частенько Андрей Макаревич. Нет-нет, это не намек. Просто информация.
Евгений Зимородок
 «Серебрится серенький дымок…»

Серебрится серенький дымок
Над родимым домом в час заката,
Песенку доносит ветерок
Ту, что пела милая когда-то.
 
Жил в Одессе парень-паренек,
Ездил он в Херсон за арбузами,
И мелькал вдали его челнок -
                                                ах Боже ж мой! -  
С белыми, как чайка, парусами.
 
Арбузов он там не покупал,
У приезжих шарил по карманам,
Крупную валюту добывал -
                                ах Боже ж мой! –
Девочек водил по ресторанам.
 
Но пора суровая пришла:
Не вернулся в город он родимый,
И напрасно девушка ждала -
                               ах Боже ж мой! –
У причала в платье темно-синем.
 
Кто ж познакомил, крошка,
                           нас с тобой.
Кто нам преподнес
                          печаль-разлуку?
Кто на наше счастье и покой –
                          ах Боже ж мой! -
Поднял окровавленную руку?
 
Лагерь познакомил, крошка,
                           нас с тобой,
Суд нам преподнес
                           печаль-разлуку,
Прокурор над нашей головой –
                          ах Боже ж мой! -
Поднял окровавленную руку.
 
А за это я своим врагам
Буду мстить сурово,
                         верь мне, детка!
Потому что воля дорога -
                         ах Боже ж мой! –
А на воле я бываю редко.
 
Серебрится серенький дымок... и т.д.
По материалам газеты
"За решеткой" (№10 2010 г.)