Этап на Север: что ни срок - то указ

В конце 40-х годов вместо «вышки» советским уголовникам давали «четвертак».
"Четыре шестых"
Называется она - «Этап на Север». Это одна из самых известных лагерных песен. Датировать ее можно достаточно точно: 1947 - начало 1948 гг. Речь в песне идет о знаменитом Указе «четыре шестых» от 4 июня 1947 года. Точнее. Указов Верховного Совета СССР в этот день вышло два - «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» и «Об усилении охраны личной собственности граждан». Первый предусматривал наказание от пяти до двадцати пяти лет лишения свободы, второй – от четырех до двадцати лет. Указы эти можно назвать без преувеличения революционными. Это явилось страшным ударом для уголовного мира. До этого воры получали незначительные (если не сказать - смешные) сроки наказания. За кражу полагалось максимум два года лишения свободы Правда, на разных этапах советской истории власть иногда ужесточала для острастки меры воздействия на блатных (в начале 30-х им давали и «червонец» по 35-й статье, а в конце 30-х многих авторитетов даже расстреливали вместе с «политиками»), но все же продолжала называть их «социально близкими». Однако в тяжелые послевоенные годы под натиском разгулявшейся преступности пришлось ужесточить меры по борьбе с ней. Поскольку Указом ПВС СССР от 26 мая 1947 года была отменена смертная казнь, сделать это можно было лишь увеличением сроков наказания. «Контрики» и раньше получали свои «законные» «червонцы» и «четвертаки». Тоже самое касалось и бытовиков: для них существовал указ «семь восьмых» от 7 августа 1932 года, предусматривавший срок от 10 лет до расстрела (после отмены смертной казни расстрел заменялся 25 годами тюрьмы). А вот уркаганам такие срока огромные были в диковинку и приводили многих в ужас. Отсюда и родилась песня про этап на Север, горькая и заунывная, надрывающая «ранимую жиганскую душу»...

По блатным лекалам
Ну что сказать... Послевоенная криминальная обстановка в СССР действительно была жуткой – процветали воровство, бандитизм. И это при отсутствии смертной казни. Конечно, надо было что-то делать,
предпринимать. Потому и были резко увеличены уголовные сроки. Уголовнички почти сразу откликнулись на это песней «Этап на Север»: «Срока огромные - у всех Указ» (понятно, какой указ). А дальше, все согласно традициям, лекалам блатных песен: лирический герой подозревает, что в Воркуте он найдет смерть, а подруга, как узнает, будет сильно горевать. Справедливости ради, надо сказать, что помереть в Воркуте и правда было не сложно. Автор песни неизвестен. Да и вариантов ее множество. Правда, отличаются они не сильно.
Лучше всех ее пел Аркадий Северный
Особой поэтической ценности песня не представляет, как это, увы, часто бывает с блатными творениями. Но у нее есть свои достоинства. Как уже было сказано, песня имеет точные историческую и юридическую привязки. То есть она была очень актуальна для своего времени. Еще бы! Кроме того, у песни, безусловно, есть душа. В соответствующем исполнении и при соответствующих обстоятельствах она будет крайне проникновенной и слезоточивой. Иногда ее исполняет Алексей Яцковский. А еще некто Веня Одесский. Но лучше всех ее пел, конечно, ныне покойный Аркадий Северный. Очень трогательно у него получалось... Надо сказать еще вот о чем. Этап на Воркуту был действительно серьезным испытанием. И в самой Воркуте было тоже, само собой, не легче. Это ярко отражено в зековском фольклоре. Что еще можно сказать напоследок? Большие сроки в те годы действительно
позволили снизить уровень преступности значительно. Гуманизм в то время мог загнать
страну в криминальный коллапс. А сейчас?...

Этап на север (1947 или 1948 год) вариант первый

Взгляни, взгляни в глаза мои суровые.
Взгляни, быть может, в последний раз.
Взгляни, взгляни в глаза мои суровые,
Взгляни, быть может, в последний раз.
А завтра утром по пересылке я 2
Уйду этапом на Воркуту,
И под конвоем своей работой тяжкою
Быть может, смерть свою найду.
И под конвоем своей работой тяжкою
И вот доставят тебе записочку,
Ее напишет товарищ мой:
»Не плачь, не плачь,
подруга моя милая,
Я не вернусь уже домой».
«Не плачь, не плачь,
подруга моя милая,
Я не вернусь уже домой».
А ты стоять будешь у подоконника, "
Платком батистовым слезу утрешь;
Не плачь, не плачь, любимая, хорошая.
Ты друга жизни еще найдешь.
Не плачь, не плачь, любимая, хорошая,
Ты друга жизни еще найдешь.
А дети малые, судьбой оплаканы.
Пойдут дорогой искать меня;
Не страшны им срока огромные.
Не страшны им и лагеря.
Не страшны им срока огромные,
Не страшны им и лагеря.
 
На холм высокий меня снесут,
И похоронят душу мою жиганскую,
А сами тихо запоют.
И похоронят душу мою жиганскую,
А сами тихо запоют.
Этап на Север, срока огромные.
Кого ни спросишь, у всех Указ...
Взгляни, взгляни же
в глаза мои суровые,
Взгляни, быть может, в последний раз.
Взгляни, взгляни же
в глаза мои суровые.
Взгляни, быть может, в последний раз.
 
1.Вариант - «Идут на Север этапы новые», «Пойдут на Север составы новые» и пр. У Михаила Демина, сидевшего в начале 50-х, - «Везут на Север, срока огромные».
2.Во многих вариантах называются конкретные адреса в зависимости от региона - «А завтра утром покину Пресню я», «А завтра утром «Кресты» покину я», «А завтра утром я с Богатяновки» и пр
3.Вариант - «У ног покойника».
4.Вариант - «И похоронят в земле обледеневшей», «И закопают меня в землю мерзлую». «Жиганский» вариант пели уголовники; «мерзлый» пела основная лагерная масса заключенных.
 
Пойдут на север составы новые… (вариант второй)
 
Пойдут на Север составы новые.
Кого ни спросишь - у всех Указ...
Взгляни, взгляни в глаза мои суровые.
Взгляни, быть может, в последний раз.
А завтра рано покину Пресню я,
Уйду с этапом на Воркуту.
И под конвоем в своей работе тяжкой.
Быть может, смерть я себе найду.
Друзья накроют мой труп бушлатиком,
На холм высокий меня снесут
И закопают в землю меня мерзлую,
А сами молча в барак уйдут.
Никто не знает, когда тебе, любимая,
О том напишет товарищ мой.
Не плачь, не плачь, подруга моя милая,
Я не вернусь уже к тебе домой.
Этап на Север, срока огромные.
Кого ни спросишь - у всех Указ.
Взгляни, взгляни в глаза мои суровью.
Взгляни, быть может, в последний раз.
 
По материалам газеты
"За решеткой" (№1 2010г.)